Vladimir Vergoti (vergoti) wrote,
Vladimir Vergoti
vergoti

Улика на лицо (из неизданного)

или маленькая, но занятная история, записанная со слов тестя

Почти сценарий короткометражки

big_47519_4

Зимой 1947 года Алексеевский тарно-бондарный комбинат набирал работяг на заготовку леса. Оставив напарнику свой локомобиль, я напросился в бригаду — там обещали хороший паёк: много хлеба и сливочного масла.
    По прошествии нескольких дней работы стало ясно — хлеб и масло кто-то ворует. Встаём утром, а масла грамм эдак 150, а то и 200 — нет, только следы зубов. Установили в пищеблоке ночное дежурство, да толку, за день так пилой да топориком намашишься, что к вечеру замертво валишься. Где приткнёшься, там и кровать.
    — Сегодня ваше с Гришкой дежурство, — напомнил, укладывающийся спать, бригадир.
    Гришка-звеньевой, мой приятель, здоровый малый сидит за кривым, наспех сбитым столом, заполняет журнал учёта. То и дело слюнявит химический карандаш и старательно выводит букву за буквой, цифру за цифрой.
    Обожди, ща кончу, — бросил мне Гришка, — только в карауле меняемся, час через час, добро!
    — Да ты не спеши, Гриша, подъедалу завтра я и сам поймаю, иди-ка ты спать.
    Гришка недолго упирался и скоро барак огласил его жизнерадостный храп.
    Утром следующего дня, в тесном пищеблоке я проснулся от крика бригадира, он ругался и тряс у меня перед носом надкусанным бруском масла.
    — Щас, щас, ворюгу вам покажу, — пытался успокоить его я.
    Выскочил во двор и объявил вываливающимся из барака мужикам:
    — Стройтеся все, ща по голосу подъедалу будем определять.
    Толпа начала шуметь: «По какому голосу… Подлюки, опять вора проспали!.. Да сами они всё и съели, а теперь выдумывают!» Тут появился бригадир — все молча выстроились в шеренгу.
    — Ну-у? — протянул бригадир, глядя на меня.
    — Значит, так, — обратился я к звеньевому, — ты Гриша, сзади иди, кого покажу, того и вяжи. А вы по порядку открывайте рот и говорите «а», понятно!
    Мужики переглянулись, но делать нечего. Над зимним лесом зазвучали громкие и тихие, мягкие и грубые акающие мужские голоса.
    — Ну, говори «а», — приказал я, подойдя к съёжившемуся подсобнику Михе. Но, Миха подозрительно молчал, — ну, в общем-то, и так видать, что это ты!
    Миха замотал головой, и, вдруг, всплеснув руками, упал на колени:
    — Только не лупите, братцы, — закрывая руками голову, взмолился он, — с войны наесться не могу, край оголодал, не лупите, я всё отдам, я отработаю, я…
    Мужики обступили его и сразу увидели — Миха вор. Улика была на лице. Пришлось растолковать, что ночью, взял химический карандаш, настрогал его, да посыпал им масло... Понурые мужики начали расходиться, а бедный Миха всё ещё умолял не лупить его, умолял синим ртом, из которого, то и дело, показывались синие зубы, и даже кончик носа у Михи был синий.
Tags: Избранное, Творчество
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments